Как
холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был
последний в году – канун Нового года. В эту холодную и темную пору по
улицам брела маленькая нищая девочка с непокрытой головой и босая.
Правда, из дому она вышла обутая, но много ли было проку в огромных
старых туфлях? Туфли эти прежде носила ее мать – вот какие они были
большие, – и девочка потеряла их сегодня, когда бросилась бежать через
дорогу, испугавшись двух карет, которые мчались во весь опор. Одной
туфли она так и не нашла, другую утащил какой-то мальчишка, заявив, что
из нее выйдет отличная люлька для его будущих ребят.
Вот
девочка и брела теперь босиком, и ножки ее покраснели и посинели от
холода. В кармане ее старенького передника лежало несколько пачек серных
спичек, а одну пачку она держала в руке. За весь этот день она не
продала ни одной спички, и ей не подали ни гроша. Она брела голодная и
продрогшая и так измучилась, бедняжка!
Снежинки
садились на ее длинные белокурые локоны, красиво рассыпавшиеся по
плечам, но она, право же, и не подозревала о том, что они красивы. Изо
всех окон лился свет, на улице вкусно пахло жареным гусем – ведь был
канун Нового года. Вот о чем она думала!
Наконец
девочка нашла уголок за выступом дома. Тут она села и съежилась, поджав
под себя ножки. Но ей стало еще холоднее, а вернуться домой она не
смела: ей ведь не удалось продать ни одной спички, она не выручила ни
гроша, а она знала, что за это отец прибьет ее; к тому же, думала она,
дома тоже холодно; они живут на чердаке, где гуляет ветер, хотя самые
большие щели в стенах и заткнуты соломой и тряпками.
Ручонки
ее совсем закоченели. Ах, как бы их согрел огонек маленькой спички!
Если бы только она посмела вытащить спичку, чиркнуть ею о стену и
погреть пальцы! Девочка робко вытянула одну спичку и... чирк! Как спичка
вспыхнула, как ярко она загорелась! Девочка прикрыла ее рукой, и спичка
стала гореть ровным светлым пламенем, точно крохотная свечечка.
Удивительная
свечка! Девочке почудилось, будто она сидит перед большой железной
печью с блестящими медными шариками и заслонками. Как славно пылает в
ней огонь, каким теплом от него веет! Но что это? Девочка протянула ноги
к огню, чтобы погреть их, – и вдруг... пламя погасло, печка исчезла, а в
руке у девочки осталась обгорелая спичка.
Она
чиркнула еще одной спичкой, спичка загорелась, засветилась, и когда ее
отблеск упал на стену, стена стала прозрачной, как кисея. Девочка
увидела перед собой комнату, а в ней стол, покрытый белоснежной
скатертью и уставленный дорогим фарфором; на столе, распространяя
чудесный аромат, стояло блюдо с жареным гусем, начиненным черносливом и
яблоками! И всего чудеснее было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и,
как был, с вилкой и ножом в спине, вперевалку заковылял по полу. Он шел
прямо к бедной девочке, но... спичка погасла, и перед бедняжкой снова
встала непроницаемая, холодная, сырая стена.
Девочка
зажгла еще одну спичку. Теперь она сидела перед роскошной
рождественской елкой. Эта елка была гораздо выше и наряднее той, которую
девочка увидела в сочельник, подойдя к дому одного богатого купца и
заглянув в окно. Тысячи свечей горели на ее зеленых ветках, а
разноцветные картинки, какими украшают витрины магазинов, смотрели на
девочку. Малютка протянула к ним руки, но... спичка погасла. Огоньки
стали уходить все выше и выше и вскоре превратились в ясные звездочки.
Одна из них покатилась по небу, оставив за собой длинный огненный след.
«Кто-то
умер», – подумала девочка, потому что ее недавно умершая старая
бабушка, которая одна во всем мире любила ее, не раз говорила ей: «Когда
падает звездочка, чья-то душа отлетает к Богу».
Девочка
снова чиркнула о стену спичкой и, когда все вокруг осветилось, увидела в
этом сиянии свою старенькую бабушку, такую тихую и просветленную, такую
добрую и ласковую.
– Бабушка, –
воскликнула девочка, – возьми, возьми меня к себе! Я знаю, что ты
уйдешь, когда погаснет спичка, исчезнешь, как теплая печка, как вкусный
жареный гусь и чудесная большая ёлка!
И
она торопливо чиркнула всеми спичками, оставшимися в пачке, – вот как
ей хотелось удержать бабушку! И спички вспыхнули так ослепительно, что
стало светлее, чем днем. Бабушка при жизни никогда не была такой
красивой, такой величавой. Она взяла девочку на руки, и, озарённые
светом и радостью, обе они вознеслись высоко-высоко – туда, где нет ни
голода, ни холода, ни страха, – они вознеслись к Богу.
Морозным
утром за выступом дома нашли девочку: на щечках ее играл румянец, на
губах – улыбка, но она была мертва; она замерзла в последний вечер
старого года. Новогоднее солнце осветило мертвое тельце девочки со
спичками; она сожгла почти целую пачку.
–
Девочка хотела погреться, – говорили люди. И никто не знал, какие
чудеса она видела, среди какой красоты они вместе с бабушкой встретили
Новогоднее Счастье.
Ганс Христиан Адерсен
