🇺🇦 Деревня

   

Деревня эта начала умирать ещё в период развития социализма, где-то в конце 60-х. В середине 70-х не было уже ни церкви, ни фермы, в начальной школе, которая находилась в подсобке местного магазина, училось аж 4 ученика – по одному на одной паралелли. Все сидели в одном классе. Преподавала одна учительница, она же и приходила по раньше, что бы натопить печку. Там тогда не было языковых вопросов – уроки проходили не на русском не на украинском, а на местном говоре. Зато летом - клуб кишел от понаехавших внуков: сначала смотрины и кучкование группками, в полдвенадцатого ночи кино, потом дискотека. Нас, за 2 км от дома по лесу, бабушка не боялась отпускать в этот клуб уже с лет 10-11 – на всю ночь. Мы потом тарахтя мотоциклами ухажёров подъезжали к воротам и могли кокетничать на лавочках ещё до рассвета. Дом, включая калитку, естественно бабушка закрывала и уже после часу ночи не открывала – отсыпались до обеда на сеновале, оббежав или объехав огороды. А в ягодную пору, как было замечательно – не передать, можно было лечь в какой-то овраг, лениво поворачивая голову к кустику, рвать губами чернику и смотреть на верхушки сосен. Бабушка из сосновых, ещё зелёных, шишек варила вкуснейший розово-янтарного цвета сироп, мы называли его сосновым мёдом. И ещё помню земляничный манный пирог из печки – рецепта нет ни у кого.
Я бредила последние годы этой деревней, аж голова ехала. Думала после смерти бабушки в 93-ем домом никто не занимается – кому он нужен в такой глуши? СтоИт ли ещё? Да и Чернобыль в 60 километрах. Но оказалось, что мамина старшая сестра с мужем – обое пенсионеры, ездят из Чернигова, ещё немного присматривают за домом парарлелльно к даче, садят огород, поддерживают могилы, пытаются не смотря на горе и беды там бывать. Моя сестра съездила последние годы 3 раза. В этом году был и мой черёд.

 

Электричка: 

Мы пользовались общественным транспортом, каким-то поездом – 60 км преодолели за полтора часа, 6 гривн на человека, деревянные лавки. А сварливого народу – поголовно. Нигде в мире таких споров, выражений и доказательств не услышишь. Говорят: время – деньги. Нет, там времени навалом у всех, а денег не водится.

 

В деревне: 

До деревни я, закодированная своими мечтами, пожелала двигать пешком, это 5 км. Мне помнился из раннего детства влажный лес, запах хвои, полный кулёк лисичек, стога сена, первый глоток воды из колодезя – так там колодец называют, цапля в болоте, лошадиная подвода за 5 рублей. Было дорого по тем временам, но отец прослыл в округе денежным зятем (даже сейчас вспомнили), он просто пожалел меня 5-летнюю и мою полутора годовалую сестру. Позже, уже в школьное время мои родители купили машину и мы ездили туда не на поезде. Всего этого в теперешней поездке уже не было – полпути занимала бетонная дорога и пролетающие самосвалы с кварцевым песком. Песок этот мне в дошколном детстве казался снегом. Снег летом – удивлению не было конца.

 

Гусеница:

К хате подошли с огорода:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

Я передать не могу в каком я была напряжении и волнении. Сарай набоченился уже основательно, держиться только на том мусоре, что внутри. Груша, плоды которой бабушка сушила на печке одичала. В хате печка не функционирует, рядом стоит буржуйка, электричества нет, потому что там никто не живёт. Мы принесли всю еду на двое суток. Дядя Сергей побежал сразу к колодцу. А я смотрела по сторонам и мне казалось всё таким крошечным, низким, маленьким. В восприятии остались ведь только детские картинки. Почти все вещи из дома растащили бабушкины внуки и внучки, ни икон, ни часов с гирями, ни лоскутного покрывала, ни банки с пуговицами, ни прялки, ни тех допотопных военных чемоданов в которых хранилась летом зимняя одежда. Я искала хотя бы один предмет на память, тот который был там ещё при бабушке - не нашла. На сарае висела подкова, я отковыривала ногтем ржавчину, тётя Маша спросила хочу ли взять, но её нашли недавно – поднимая домкратом набоченившийся дом, что бы подровнять.

Бабушкин дом:

 

Посетили могилы. Раньше на мОгилках (там так говорят) стояли только деревянные кресты и вокруг были только деревянные ограды. Сейчас, все ограды из металла, кресты тоже, есть гранитные памятники. В шок меня привела свалка мусора рядом с могилами вдоль дороги в соседний хутор, там где клуб и магазин. 

 

Кладбище:

 

 

 

 

 

В нашей части села осталось 5 жилых домов. Всех жителей этих домов я перефотографировала, в том числе и Лёника. Человеку уже за 80, а по другому его так и не называли. Есть у него сын где-то в Эстонии, приезжает иногда, есть племяница в Чернигове. Жил он с двумя сёстрами, то ли погодками, то ли двойняшками Пашей и Машей. Замуж они не выходили. Обоих уже нет.

 

Лёник:

 

Может ещё с той войны?

 

 

И тётю Нюру я сфоткала на память. С её дочками Зиной и особенно с Таней я дружила в каникулы. Оказывается она была в тот же день у мамы, ушла на утренний поезд, мы не пересеклись – жаль.
 

Тётя Нюра:

Каждая встреча вызывала у меня кучу эмоций и слёз. Я не была в этом месте с детства, послединий раз в 1989 году на 3 дня, а меня там все помнят и рассказывают мельчайшие подробности моих шалостей. Как я платье красивое порвала, перелазя через забор испугавшись быка, о том, что молока сельского не любила и бегала в лавку за лимонадом, как с болота принесла гнездо с яйцами и ждала птиц – вылупились ужи, как выкармливала кукушонка вафлями, пока он не умер, наверное от переедания.

Двор:

 

Вечером хотели пойти к дяде Ване. Он был мужем самой старшей маминой сестры. Её тоже не стало в 90-х годах. Но дядя Ваня не дождался и прибежал сам: «Чего не идёте? Разве мы не родичи?» Я-то думала он где-то с коровой в лесу. 

Деревенская улица:

 

Раньше вот эта улица никогда не была зелёной, по ней утром в обед и вечером, т.е. 4 раза в день проходило туда-сюда стадо. Пасли по очереди, так как в каждом дворе было по 2-3 коровы и бычки на мясо. Сейчас дядя Ваня единственный, кто держит одну единственную корову на всю округу – за молоком и топлённым маслом приезжают даже из Чернигова. Ромашка мне представилась во всей красе.

 

Корова:

Дядя Ваня нетерпеливо подбадривал: «Ну фотографируй уже наконец-то». В углу на фотке ещё стоит серёжин мотоцикл, Сергея тоже не стало на 42-ом году жизни...

Дядя Ваня с Ромашкой:

Я хоть и мечтала переночевать в бабушкиной хате, хоть раз ещё в этой жизни, но пожалела мужа и после плачевных слов дяди Вани:«А шо люди про мяне скажуть? – не пустив своячницу переночевать! Проклянуть!» - согласилась на всё. Подумалось только: „Какие люди? – уже никого нет». Только в домах купленных за тысячу-две гривн под дачи зарешёчены окна.

Теперь дача горожан:

 

В спальне:

Дядя Ваня живёт не один, а с хозяйкой тётей Маней – сошлись после смерти тёти Лиды, чего поодиночку в старости быть? Притёрлись и выглядят счастливыми. Я всё крутилась возле печки – это тепло как магнит, даже если утром уже было под 30 градусов тепла. 

Печной огонь:

 

Хозяйка:

 

А она мне рассказывала свою судьбу – сиротство в 14, с тремя младшенькими сестрёнками, про войну и послевоенную голодовку, про поздний неудачный брак, про гончарное умение, про то как собирала потом деньги на домишко, но деньги украл бывший муж... Жизнь человеческая...
Завтрак и кипяток для нашего кофе-чая:

 

 

 

Дядя Ваня купил соседний дом с участком за 1000 гривн (110 евро), перенёс туда свою столярку. Вот так я ещё и в доме бабы Моти смогла побывать – не думалось и не гадалось. Муж мой был там в этом лесу как завороженный, я таким его не знаю даже, молчаливым и загипнотизированным. «Попал в 17-ый век». 

Не знаю попаду ли я ещё когда-то туда, но я безмерно благодарна тёте Маше, дяде Сергею, дяде Ване и тёте Мане за эти 2 дня моей жизни. 

Комментарии

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.

Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.

 

Автор Геннадий Шпаликов