С Cаней в этот раз заладилась 5-и дневная переписка и так как он пишет с работы и нет времени составлять большие тексты, то посылает мне краткими абзацами новости, собранные со времени нашего последнего общения. Вспоминаются общие знакомые, одноклассники, прошедшее лето. «Слышал, что наши Валерики опять по тюрьмам – каждый за своё». Вот напишет он всего одно предложение, а я потом бодаю бессоной ночью подушку и давлюсь всякими мыслями. И вновь листается книжка с картинками под названием «Моя жизнь» и всплывают в памяти самые разные сюжеты. Опять в тюрьме? Как же так?
Первого Валерку знаю ещё с яслей, выросли в одном дворе. Он нежно расчёсывал мне волосы пластмассовыми граблями в песочнице, посыпал песочком, мы вместе пуляли в прохожих, сидя в кустах, зелёной рябиной, вместе маялись дуркой на карусели, соревнуясь в том, кто подольше продержиться на большой скорости, а кто скорее вылетит по касательной, пролетев над лужей. Валера был очень красивым мальчиком, в начальных классах носил мне портфель домой, хорошо учился. В восьмом классе с громом и молнией разошлись его родители, поделили детей и квартиру. Валера не пошёл в девятый класс, с тех пор я его и не видела. Поговаривали, что поступил в какой-то техникум, но там стал не на те рельсы, начал колоть себе в вену наркоту и видимо не вылез из этого дерьма по сей день.
Второй Валера вошёл в мою жизнь более впечатлительной походкой. Но вспоминая этого человека, мне всегда паралелльно вспоминается холод, ледяной ветер и снежная позёмка. Накатавшись на санках и насосавшись льда, я попала в третьем классе в больницу с тяжёлым восполением лёгких. Гурьба щебетливых одноклассников пришла меня проведать, торжественно вручила яблоко для витаминизации и перебивая друг дружку рассказывала смешинки про Валеру. Я только через несколько минут поняла, что речь шла о другом Валере – в классе появился новенький, переехал к нам из Горловки.
- А нас пересадили, теперь он ждёт тебя, сидит один пока.
- А фамилия у него тоже как у класскика украинской литературы. Тебя, Наташка, с твоей фамилией и его если свести, то получается вся «Рiдна мова», хоч затяжнi пiснi cпiвай.
- Давай скорее выздоравливай – поженим.
В те времена я могла после таких фраз и румяниться и буреть одновременно. «Жениха» привели на показ ровно через день. Он был не высокого роста, но для десятилетнего мальчика уже вполне с мужской мускулистой фигурой. Блондинистая чёлка прикрывала странные глаза. Если бы глаза были красными, я бы сказала, что он был альбиносом, но радужная оболочка его глаз была на столько светло-голубой, что почти сливалась в белизной белков. И на фоне этих белых глаз, постоянно бегал между висящими на лицо светлыми патлами мелкий чёрненький зрачёк. Он никогда не смотрел никому прямо в лицо – не умел. За одной партой мы просидели ровно неделю, и так увлеклись друг дружкой, что нас срочно рассадили. Я ещё долгое время поворачивалсь назад, косилась диагонально по классу, стараясь привлечь его внимание, а потом мы вместе хихикали. Через какое-то время всё прошло. В шестом классе он обнаглел окончательно, даже не просил у меня списать математику, а просто лез в мой портфель, тырил тетрадку и где-то в тихомолку копировал всё в свою. Пока я не завела новую, красиво подписав её «Тетрадь по математике ученицы 6-А класса средней школы..» На второй странице на весь разворот нарисовала огромную фигу и калиграфичным шрифтом жирно вывела «Любимому Валерчику!» Тогда он обломался окончательно, перестал ходить в школу и уже восьмой класс окончил на одни хилые трояки, его даже не приняли в комсомол. Сильно гордился своими спортивными успехами и возможностями, и был уверен, что только из-за его спортивности его возьмут хоть куда. Взяли его в какое-то строительное ПТУ, в соседнем посёлке городского типа, там был вечно недобор. Уже через год Валерка болтался по городу – за что-то его туранули. Его тянуло в школу, к нам, но нас уже с ним ничего не связывало кроме школьного прошлого. Он посещал все школьные тематические вечера, в организации которых я –комсомолка–активистка-выпендрёжница принимала всегда активное учавствие.
В один такой вечер, как сегодня помню, это была пятница, я вышла из школы, ко мне со стороны курительного угла направились два типа. «Наташ, стой!» Я пританцовывала на морозе, позёмка больно колола ноги в нейлоновых тонюсеньких колготках, слегка обрамлённые сверху миниюбкой и снизу малиновыми полусапожками. Валера харкнул в сторону, выбрасывая сигарету, жестом джентельмена снял с себя свой тулуп, оставшись на морозе в одной рубашке, обвернул мне ноги.
- Слышь, нет желания немного развлечься? У Андрюхи хата свободная, жрачки и пива полный холодильник.
Я вернула тулуп назад, Валера перекинул его через плечо.
- Нет, ребятки-касатки, я спешу, у меня дела.
И дёрнула на право. Валера резко притянул меня рукой к себе, замялся немного...
- Извини, я хотел ещё что-то спросить. У тебя же есть знакомства в торговле, ты бы мне не могла достать эти дутые норвежские сапоги, размер 44?
Отвечая, я заворачивала его в его тулуп.
- Я спрошу, но будет рублей 20 дороже, чем нормально, сам понимаешь.
- Хорошо, только не более 160, ладно?
- Только деньги заранее, понял? Принеси мне завтра до обеда домой. Я спешу сейчас.
На этом и разошлись. Меня за углом должен был ждать мой новый «взрослый» 25-летний кавалер и мне было стыдновато, что он меня может увидеть с этой шпаной, моими одногодками. За углом никого не было и мне пришлось прыгать как маленький козлик вдоль сугробов неочищенного заднего школьного двора, подскальзываться на задубевших лужах школьного стадиона, идти в одиночку в непроглядной темноте домой. Мой кавалер стоял в нашем подъезде – как практично. Мама увидев меня, входящую в дом, погасила на кухне свет и пошла спать. Я зашла в квартиру, пошумела в ванной, тайком переодела юбку, сменив её на чёрные вельветовые брюки и тихонько покинула квартиру. До часу ночи мы, ещё сидели в каком-то баре, елозили в руках сигареты, даже нормальные напитки в то время были дефицитом.
Суббота проходила по стандартной программе – на рассвете все жители городка двигали на базар, час спустя двигали в обратном направлении к своим жилищам с авоськами полными сала, сметаны, новых носков и полотенец, халвы, овощей. Затем дома проходил затянутый завтрак с кофеём, вчерашним супом, омлетом и котлетами, короче всем, что дарил холодильник и базар, затем устраивалась стирка и уборка жилища. Завершив все эти процедуры, я вышла на балкон развесить половую тряпку и увидела возле моего подъезда Валерку и Степашкина, читавшего список жильцов. «Заходите, други, не стесняйтесь!» Ихнее поведение было крайне странным, Валера одёрнулся, сжался, развернулся и пошёл быстрым шагом прочь. Тю, ну нет, так нет. Я пожала плечами.
Уже вечером в дверь постучались двое одетых в цивильное милиционеров, предоставив удостоверение, спросили не видели ли мы вчера вечером, может через окно, девочку 14-ти лет, она пропала со вчерашнего дня, теперь в розыске, путь к её дому лежит вдоль нашего дома. – Нет, мы не видели.
Девчушку нашли строители в понедельник на площадке, обрамлённой досками – место под балконами строившейся пятиэтажки, которое должны были бетонировать. 49 ножевых ранений. Её хоронил весь город. Из больницы, где в морге делась медицинская экспертиза вся процессия повернула к её дому, её внесли в квартиру, затем несли по нашей улице, заходили с гробом в детский сад, в школу – все станции её короткой жизни. Какой-то неописуемый ужас был в глазах людей, которые сопровождали гроб и которые застыли в окнах. Что-то в городе в этот момент у всех сломалось, жизнь изменилась.
Четверых преступников ловили неделю по всей Украине. Спустя ещё неделю в одиннадцить вечера с задней стороны нашего дома остановилось несколько милицейских бобиков, сначала высадился отряд милиции, затем по очереди то из одной, то из другой машины вывели двоих парней в наручниках. Сменив наручники на кандалы на ногах, парням вручили вырезанный из картона нож, вдоль пешеходной дорожки двигали фанерный макет. Парни еле передвигались, прячась от снежной бури и бросая в фанерку этот бумажный нож, который в вихре зимнего ветра отлетал к нашему дому. Кто-то внизу включил свет и я увила лица Валерки и Щербаня из паралелльного класса. Щербанёвские родители всю жизнь жили и работали за границей, он же сам был одет с иголочки во всё «Каштановое» или «Берёзковое», имел аудио аппарутуру последнего в то время писка, никогда не знал что такое скромность и недостаток в семье. Что ему ещё в жизни не хватало? Почему это убийство? В этом убийстве принимали учавствие 4 человека: два моих одноклассника Валерка и Андрей, а также «параллельный» Щербань и Степашкин – двое убивали, получив от девчёнки отказ на сексуальные домагательства, двое других были в компании, но не стали после чрезмерного употребления алкоголя доганять на улице жертву. Узнав немного спустя об убийстве, наложили в штаны и побоялись явится в милицию. Ещё в субботу на следующий день они разгуливали по городу, читали список жильцов у моего подъезда. Конечно же нашёлся кто-то кто об этом сообщил в милицию, меня вызывали давать показания. Я очень хорошо помню Андрюхину маму на суде: «Андрюша, я же этим ножём ещё в обед после всего хлеб резала!» Ни одному из них в момент преступления не было 18-ти, поэтому Щербань получил 11 лет колонии строгого режима, Валера 10, остальные по 2 года условно. Я с тех пор ни видела ни одного из них.
Пришло примерно 2 года. Я уже жила в Киеве и в один морозный день решила появиться дома. Продрогла окончательно за время 7-ми часовой езды на автобусе и тихо радовалась встрече с семьёй на автобусной станции, теплой полуночной еде дома и домашней постели. Но в этот раз меня встречали ни мама с папой на машине, а два миллиционера. В бобике к которму меня подвели я увидела моего перепуганного отца. Миллиционеры, я и отец сели во внутрь, закрылась дверь. Отец достал из грудного кармана письмо, протянул мне. Милиционер посветил фонариком на обратный адрес, написанный очень красивым почерком: Ровенская область, колония строгого режима.. ну и фамилия одного украинского классика... Письмо сразу было спрятано назад и нас бессловно повезли в отделение милиции. Опрашивали по отдельности, то меня, то отца, я так и не могла врубиться какой ответ от меня хотят, чего мне одно место морочат, я никогда не получала от Валеры писем, я даже не догадываюсь о содержании. Это опрос был каким-то бесконечным, я только сейчас понимаю, что нам хотели навесить какой-то ярлык, нас хотели куда-то втиснуть в какую-то не нашу роль, может быть даже погубить, только ради подстраховки, доказательства в том, что правоохранительные органы у нас чудестно функционируют. В серости рассвета покинув здание, отец глубоко вздохнул, всхлыпнул, взял одну ручку моей сумки и мы ни сказав друг друг ни слова пошли домой. Заплаканная мама сидела на кухне – в одной руке ложка, в другой валерианка. Я не раздеваясь взяла у отца это злополучное письмо, достала нож, вскрыла и прочла на одном дыхании. «В связи с моей трагической горячностью я оказался там, где я оказался...» Письмо было полно самособолезнования, все чувства изложенны довольно изисканными словами, видимо обдумывал 2 года. Думал только о себе, даже и не догадавшись в какое положение он может поставить того кому он это послание отправит. Я протянула письмо маме, что мол ничего в нём страшного нет, мы были просто одноклассниками, успокойтесь пожалуйста. Мама отвела мою руку и тихо произнесла: «Пообещай мне, что ты не будешь ему отвечать. Он сам во всём виноват и никто ему уже не поможет. Представь, если в почтовой ячейке твоего общежития будет лежать письмо с обратным адресом «колония строго режима» что тебя ожидает». Я повернулась к отцу: «А что в милиции хотели от тебя? Почему они тебя так долго опрашивали?» «Понимаешь, с одной стороны я в партии, я руковожу коллективом, стремлюсь ростить порядочными людьми двоих дочерей, с другой стороны я тот начальник, который не уволил уборщицу – Валерину маму, а дождался, не предвидя, того, что мой один слесарь ушёл и покинул город – отец той девочки. Для меня это просто два обездоленных родителя, которым я не стал наносить каких-то последующих ударов, а для наших местных органов я почти что соучастник, да ещё и дочка дружит и переписывается с убийцей». Мы позавтракали, без сна началась обычная суббота – базар, уборка.
Я за свою жизнь получала не мало писем самого разного содержания, всегда была полна обязанности, что на каждое письмо нужно ответить. Написав ответ, устраняла письмо, как-будто ставила галочку выполнения. Я ничего никогда не сохраняла на бумаге, где-то в тайных извилинках мозгов оставалось то важное большое и малое, что мне давали эти слова, которые самые разные люди посылали мне. Валерино письмо я читала в течении месяца наверное каждый день, в голове тикала мысль – на каждое письмо нужно отвечать. Может мой ответ поможет ему повернуться в положительное направление, но я боялась подтвердить и укрепить его расположение ко мне – он сделал ошибку, с которой я бы не смогла жить, я не умею такое прощать. С другой стороны я боялась нарушить обещания данного маме. Ещё через какое-то время это письмо превратилось в маленькую стопочку протёртых на изгибах листочков, которые надо было слаживать как архиологическую находку, что бы вникнуть в содержание. Мне кажется я в то время ни о чём другом и не думала. Собравшись очередной раз у меня на студенческую выпивушку я, после того, как другие гости удалились в умывальник на перекур, притормозила моих одноклассников и выложила им на стол эти листочки. В воздухе зависло молчание. Витя, сложил всю эту бумагу, засунул себе в карман рубашки со словами: «Не переживай, я ему отвечу, мы всё-таки раньше в школе дружили».
Моя мама умерла в пятницу, я это хорошо помню. В те годы самолёты из Берлина в Киев летали 3 раза в неделю по понедельникам, средам и пятницам в 7 утра. Я узнала о смерти в 9 на работе – муж позвонил. Мне ничего другого не оставалось, как отправиться домой на 32-х часовом поезде. Жара стояла не выносимая, мне помниться воняющий мочёй киевский центральный ж/д вокзал, на котором я заблудилась в волнении, потом бесконечная поездка в автобусе... Наверное самый длинный путь в моей жизни. В квартире стояли свечи, лежали какие-то сакральные предметы, фотографии, чёрные ленты и было пусто. Похороны помогали организовать наши старые друзья. Мне нужно было чем-то заняться. Сходив на могилу, я просто должна была поблагодарить этих людей, которые помогли в трудную минуту, за разговором просидели мы у них с сестрой до темна. Безмолвно шли домой. Город в свете луны представлял собой закрытую тёмно-синюю коробку, а мы внутри вместе с этими ящичками-пятиэтажками. В торцовых углах которых однокомнатные квартиры – в каждом окне по огоньку. Как-то прямо впал в око один такой угол – везде свет, а в одном лоснившемся немытостью окне без гардин света нет. В этой квартире когда-то жил с родителями Валерка, отец пил беспробудно, бил мать, а она старалась сделать из сына человека, отдала в секцию по лёгкой атлетике, покупала спортивную одежду, мазала бутерброды в поездку на соревнования. Сестра заметила мой взгляд: «Да, представляешь, уже 10 лет прошло, он где-то в этом году выйдет из тюрьмы, но я не думаю, что он опять в этом городе появиться, он здесь не сможет жить. Мама его повесилась, отец где-то делся, квартира конечно же за ним.»
Прошло ещё более 10 лет. ... наши Валерики опять по тюрьмам – каждый за своё. Как же так?
Сегодня, 08-02-2014, я переносила этот пост со старого блога. Первого Валеру ищет в Яндексе мама со словами "Тебя ждёт жена и дочь", а второй выпал с четвёртого этажа несколько лет назад в белой горячке...
Комментарии |
|
|
Re: Как же так?
жуть и ужас! на месте этой бедняжки могла оказаться ты,согласись пойти с ними!
Ответить
(с цитатой)
|
||||
|
|
Re[2]: Как же так?
Знаешь сколько раз в жизни об этом
уже думалось? В принципе бедняжек было двое, они позвонили домой, их
забрал папа одной, ну и довёл подружку почти до дома, метров 10 наверное
оставалось, а она возьми, да вернись...
|
||||
|
|
Re[3]: Как же так?
у меня сейчас глаза из орбит вывалются от удивления! где же инстинкт самосохранения?не сработал?
|
||||
|
|
Re[4]: Как же так?
Ты знешь, Валя, в таком текущем
тексте всех нюансов не опишешь, мне казалось пойди я с ними, в компанию
не попал бы этот Щербань и ничего бы не произошло. Ответь я тогда на
письмо, может быть сегодняшняя жизнь B. потекла бы по другому руслу...
Но в конце-концов при чём здесь я - каждый сам кузнец своему счастью. А
тебе спасибо, что прочла - длинные посты обычно меньше читаются, а
делить на части было бы как-то пошло - это же не отчёт об экскурсии.
|
||||
|
|
Re[5]: Как же так?
надёжный у тебя ангел-хранитель! и
никак бы ты не смогла повлиять на ход событий,раз у них заскочило.а
тем более,когда однокласник побывал в тюрьме.я вспомнила в связи с этим
одну историю.в родительском доме,у одной моей подружке сначала ушёл отец
из семьи,потом умерла мать.Вале было тогда 19 лет,а её братцу
13.вообщем он из историй не вылезал.натерпелась она с ним...однажды он
попался и крепко,аж на 10 лет,без права амнистии (говорят вызывающе себя
вёл на суде).за что? никто не знает толком.возилась с ним,уже имея
семью,маленьких детей.ездила,возила продукты.проходила всякие унижения
при личном осмотре в тюрьме.он вернулся и "отблагодарил",ограбил её
вместе со своей сожительницей. да ещё муж бросил,удрал в Канаду! словом
горбатого могила исправит! не парься,выкинь из головы!
|
||||
|
|
Re: Как же так?
Я тоже прочла, Наташа. Не вини
себя. Человек сам идёт по своему пути. Ты выбрала свой, он свой.
Одноклассники, действительно, становятся близкими людьми на всю жизнь))
|
||||
|
|
Re[2]: Как же так?
Да, о вине и речи не может быть.
Но так думается - почему у него нет потребности к нормальному - условия
же были у нас одинаковые.
|
||||
|
|
Re[3]: Как же так?
Наташа!!!!! какие же одиннаковые? в
школе? а семья? Я иногда такие вещи читаю, что временами кажется, что у
всего мира такое понятие, что нас раньше и по улицам и в кино строем
водили, как медведей на ярмарку...
|
||||
|
|
Re: Как же так?
Грустная история. Каждый сам кузнец своего счастья, тебе себя винить не в чем. Из моих одноклассников тоже некоторые в тюрьме побывали. Один мне написал письмо из тюрьмы и просил выслать фото. Письмо было просто как от одноклассника, между нами никогда небыло никаких симпатий... но может быть у него была, но я этого тогда не замечала. Я ему ответила как однокласснику, ничего личного. Следующее письмо пришло уже о любви... Я была просто в замешательстве! После этого больше не отвечала. Им там просто хочется иметь подружку по переписке... так, от скуки. Иногда эти письма сочиняются коллективно... Это я потом поняла. |
||||
|
|
Re[2]: Как же так?
Почему-то все кто прочтёт видят в тексте проявление мною вины... Да нет...А нас счёт писем - это всё-таки сильная вещь морально, даже в нормальной жизни. Ты ни от кого не ждёшь временами? |
||||
|
|
Re[3]: Как же так?
Наоборот, никто не видит твоей вины! Просто ты сама как бы оправдываешься.А писем я давно уже ни от кого не жду. |
